Мужество и смелость еврейских общин в годы погромов Гражданской войны на примере одного штетла.

К сожалению, на сегодняшний день в общественном сознании сформирован негативный, или вернее малопривлекательный, образ местечкового еврея периода последних десятилетий Российской Империи, и довоенных лет Союза ССР. Образ, где еврей изображается в грязном лапсердаке, с засаленными пейсами, держащий в руках счеты, и где, русскоязычная фраза – “сколько стоит эта рыба”, должна звучать “таки сколько коштуе ця фиш”.

От такого образа в первую очередь старались избавиться отцы основатели Государства Израиль, всячески вытравливая напоминание о периоде галута. Именно идейные сионисты, отрицая наследие местечка, творили образ нового еврея. Еврея ведущего свой род не от торговца-лавочника Меера из Умани, или мелкого маклера Дувидла из губернского города Киева, а еврея имеющего прямую преемственность к героям Хасмонейского восстания, или смелым воинам, воевавших под руководством Шимона Бар-Кохбы.

Оставив в прошлом местечковый жаргон, как называли они язык идиш, отказавшись от имен и фамилий, взятых не из Торы, забыв традиционную еду Восточной Европы, плавильный котел Израиля создал совершенно нового еврея. Еврея, который получает самые высокие урожаи в пустыне, еврея опресняющего моря, и еврея, который с винтовкой в руках побеждает превосходящие силы противника.

На последнем хочется остановиться подробней, так ли всё было плохо в галуте, если образ казака-погромщика и запуганного торговца с пейсами – это единственная доступная историческая правда?

На севере Киевской области, среди зараженных радиацией болот Полесья стоят руины отселенного 30 лет назад райцентра Полесское, городка, который за 20-е столетие успел сменить несколько раз свое имя, побыв несколько десятилетий пгт. Кагановичи, названого в память о своей земляке, а до этого столетиями называвшееся местечко Хабное. Именно про Хабное есть рассказ Шолом-Алейхема, написанный по мотивам своего краткого пребывания там, в шаббатний летний день 1904 года.

Хабное было бы типичным еврейским штетлом, с типичной историей, где в 17 ст. появились первых несколько семей еврейского народа, из центральных районов Польши, а уже к началу 20-го столетия диаспора равнялась трём четвертям от общего количества горожан, если бы не период гражданской войны.

Евреи Хабного, отдаленного от торговых путей городка, не пережили волну погромов времен первой революции 1905-7 годов, так как решением премьера Столыпина весь Радомышельский уезд был объявлен на военном положении, и даже гарнизона из половины взвода солдат хватало, что б отпугнуть погромщиков из соседних сел, в тот период смуты.

Достаточно спокойно прошел период и Февральской революции, и даже Октябрьской. Забытое всеми, мало привлекательной местечко не было самоцелью для погромщиков или бандитов. Именно поэтому появления ”диктатора Чернобыльских земель” атамана Струка стало некоторой неожиданностью. Первая такая встреча с атаманом, который до первой мировой был сельским учителем, во время войны прапорщиком царской армии, а в гражданскую успел побывать и командиром первой повстанческой армии УНР, и полковником Добровольческой армии генерала Деникина, и командиром 20-го советского полка красной армии, прошла без убитых.

Вот как про этот эпизод писали современники:

“Это произошло в декабре 1918-го. Однажды в воскресенье появились в местечке верховые в количестве 25-30 человек, хорошо одетые и вооруженные. Они стали занимать квартиры в центральных домах местечка. Называли себя петлюровцами, и говорили, что присланы, будто для того, что б занимать власть на местах. Капитаном своим называли Лазнюка, а атаманом Струка.

К установлению власти приступили в первую ночь, еврей вез несколько подвод с грибами в Киев, на продажу. Патруль новой власти его остановил, товар забрал, а самого избили. А на другой день начали сбор контрибуции с евреев Хабного, с угрозами и избиениями. Пока без убийств”.

В феврале 1919-го года из Овруча в Хабное заходит отряд красноармейцев, а на переговоры из Чернобыля приезжает атаман Струк, итогом переговорного процесса стало объявления о том, что отряд Струка вливается в красную армию, как 20-й советский полк, и обязуется удержать участок фронта в Бородянке против войск УНР.

Приблизительно в это время, к ”струковцам” примкнул хабенский еврей по прозвищу ”Гаман”.

Как вспоминают о нем: ”То был человек грубого нрава, здоровый, как бык. Он был способен отнять у соседа-еврея всё, кроме жизни. Поначалу он имел сильно влияние на ”струковцев”, и даже на самого Струка. И не одна семья была избита и ограблена по его указаниям. Но надо ему отдать справедливость: многих он же, рискуя собственной жизнью, спас от гибели. Бывало прибежит на крик: бандит уже целится в свою жертву. Сильным ударом Гаман выбьет револьвер, схватит бандита за плечи: стой! Не смей убивать. И таки уговорит, и уведет пьяного разбойника к себе домой, и даже спать уляжет. Таких случаев было много”.

Но согласно воспоминанием, достаточно быстро Гаман потерял влияние на бойцов отряда, и со временем дезертировал. Затем он принимал участие в знаменитой еврейской самообороне Хабного, а в 1920 году эмигрировал США.

4-го мая 1919 года ”струковцы” устроили первый настоящий погром, во время которого было убито 15 евреев: “Сигнал к началу резни был дан выстрелом, в эту ночь было убито двенадцать человек, несколько изувечено, много арестовано. Среди арестованных был и шойхет местечка. Резали исключительно холодным оружием, в одном доме на глазах родителей убили сына и дочь, сын был безруким инвалидом войны. В другом доме на крики убиваемой жены, выскочил из тайного убежища муж. Набросились и на него, но он смог вырваться и добежать до реки, где и был заколот одним из штабных командиров”. Утром ”струковцы” ушли перед наступающими силами красных. Красные задержались на пару дней, и ушли дальше в рейд.

Сильнее боли был позор физического истребления нации, не оказывавшей сопротивления — осознание этого, а также понимание, что надеется можно только на свои силы, привело к тому, что силами местной еврейской молодежи было решено создать самооборону. Лидером и организатором сил самообороны, или называли ее сами хабенчане ”охорона”, вызвался быть ветеран войны по имени Давид Костинский, с прозвищем Клещ.

Давид Клещ, так же известен, как ”Золотые зубы”, из-за нескольких вставных зубов, был призван на военную службу в 1912 году. Во время войны попал в плен, он как знаток электромонтажного дела, был освобожден от лагерной жизни, и до конца войны проработал монтажником при госпитале в Вене.

Первые несколько недель охоронцы несли дежурство всего с одним ружьем, и дубинками.

Как вспоминал начальник охороны Давид Клещ: ”Когда после ухода красных, бандиты начали снова угрожать местечку, стало совсем не в терпеж, и я отправился в Коростень, откуда привез отряд красноармейцев. Отряд пробыл ровно два дня, после чего был отозван для нужд фронта. Но комбату Береговому, еврею по национальности, стало жалко нас, и он оставил нам одиннадцать винтовок и полторы тысячи патронов. Но и этого было недостаточно, и тогда трое из нас отправились в Чернобыль, где купили сто винтовок и три тысячи патронов. Оружие есть, но где же взять солдат? Сначала я обратился к бедным парням, что бы они охраняли местечко за плату. Платили им по двадцать рублей николаевских. Но охотников оказалось мало, и пришлось прибегнуть к насильственной мобилизации. Был момент, когда двое парней отказались выйти на дежурство, за что были высечены”.

Как известно, из статьи ”Местечко в революции” организация самообороны была следующая:

фельдфебель он же начальник охраны, два взводных командира и четыре командира отделений, деловод, оружейный инструктор и кассир. Рядовые делились на действительных численностью 48-50 человек, и резервных численностью до 150 человек. Резервные несли охрану только внутри местечка. Действительные рядовые занимались рейдами по уезду, доставляя тех, кого считают бандитами в Хабно, а затем в уездный город Чернобыль, на суд. Если резервные бойцы, кроме службы в самообороне имели личную работу, то действительные всецело получали жалование. Основным способом накопления бюджета самообороны был налога на вывозимый из местечка товар. Товар не мог быть выпущенный за пределы постов охраны, без предъявления налоговой квитанции штаба охраны. Еще одним источником дохода было изъятие у погромщиков, отобранных у евреев вещей. Если хозяина вещей найти не было возможно, то такие изъятые вещи продавались, и деньги передавались в кассу самообороны на выплату жалования, закупку боезапаса.

Сохранилось описание характерного эпизода работы охороны — ”Один раз начохраны с восемнадцатью дружинниками поехал в большое село Максимовичи, созвал там сход. И все явились, ибо ”золотые зубы” приказал. Став на возвышении, начохраны скомандовал дружинниками ”В цепь”, и восемнадцать винтовок угрожающее защелкали затворами, окружая сход в несколько сотен человек. Оказать сопротивление никому не пришло в голову, таким был страх перед хабенской охраной. Начохраны громовым голосом заявил, что если вы не выдадите бандита по имени Заяц, то всех перебью и сожгу село. ”

Известно, имя одного из командира отделения, погибшего во время боя возле села Федоровка, это Меер Сапожников, сохранилось описания обстоятельств его смерти:

“Группа охранников в 21 человек конвоировала задержанного. Шли в разброд, вдруг из-за леса, через которой только прошли охранники, началась стрельба. Охранники смешались, и задержанный сбежал. Вскоре отряд приход в себя, и начинает по команде ложиться в цепь, и отстреливаться. Командиру пришла в голову мысль напугать нападающих, и чуть приподнявшись он приказывает – “Первый взвод направо, второй взвод обходит слева. Ура!”, но тут же падает, сраженный пулей. “Товарищи, я ранен” кричит он, и тут же по цепочке передает свою винтовку и гранаты, и после чего умер. Звали его Меер Сапожников, по прозвищу “Чавура”, был он сыном нищенки-вдовы, но запомнился он нам активной службой в охране, и геройской смертью в бою.”

Про высокий авторитет, которым пользовался Давид Клещ, говорит эпизод, когда однажды за ”излишнею строгость” он не был переизбран на должность начальника голосованием рядовых. Только уход в отставку всего комсостава вслед за начохраны, заставил переголосовать рядовых охранников.

Весной-летом 1919 года в Радомышильском уезде действовал отряд атамана Соколовского, в некоторых источниках, упоминается, о погроме устроенным им в Хабном 30-го июля 1919-го года, но подробностей о жертвах, ущербе, о стычках с самообороной, найти не удалось.

Теоретически Хабенская самооборона должна была подчиняться, периодически существовавшей, советской власти в уезде. Но, власть Советов была нестабильной в условиях войны, поэтому охоронцы Хабного бойкотировали некоторые свои обязанности перед уездом. Например, самоборонцы категорически отказывались ловить дезертиров из РККА, взимать продналог, проводить рейды против куркулей и т.д.

Арсенал оружия и боезапас пополнялся в основном трофеями, так во время боя под Мартыновичами, был взят боеспособный пулемет.

Сама собой, как мы видим из эпизода с селом Максимовичи, трудное время требовало соответствующих решений, и самосуд бывал частым случаем, например, история сохранила еще два эпизода.

В одной из деревень волости, некие бандиты ограбили и заживо похоронили еврейку-мать с ребенком. Спустя некоторое время, во время ночных патрулирований была задержана группа грабителей, при них обнаружили вещи убитой ранее еврейки, и после дознания, один из бандитов указал точное место этой могилы. После эксгумации, как вспоминают, нервы самооборонцев не выдержали, и этих бандитов так же заживо похоронили в этой же могиле.

Или однажды был задержан бандит, в котором один боец опознал насильника своей невесты. Его еле успели спасти другие охоронцы от избиения, после чего отконвоировали в уездный город Чернобыль, на суд. Но далекий уезд, не смог разобраться в этом деле, пострадавшая отказалась ехать в суд, опасаясь распространения позора и порицания от еврейской среды Чернобыля. Насильника, само собой, отпустили домой, и после его возращения в родное село, жених пострадавшей самовольно покинул расположение с оружием, и совершил самосуд, убив насильника.

В 1920 году, после ухода поляков, снова активизировались отряды атамана Струка, и начохраны получив сигнал от одного из крестьян села волости, предпринял попытку захватить атамана, когда тот был на ночевке. Вот как запомнился та вылазка одному из участников:

”Наш осведомитель сообщил, что Струк станет на ночлег всего в 6 верстах от Хабного, с личной охраной из четырех бойцов. Получив это сообщение, начальник охраны Давид Клещ, отобрал двенадцать лучших бойцов, и на подводах, переодетые в крестьянские зипуны, выехали тайно на акцию. Но по приезду на место, оказалось, что Струк сменил место ночлега, и ушел за 12 верст, на хутор Лобач, праздновать Михайлов день, вместе с тридцатью бойцами своего отряда. После совещания, было решено не терять время, а попробовать малыми силами взять атаман с наскока. Приехав на место, только услышав вопрос от дозорного – “кто там?”, так сразу открыли огонь. Под обстрелом дома, бандиты выпрыгивали через окна, оказывая неорганизованное сопротивление. Увы, но в этот раз Струк ушел, но эта акция имела и пользу, так как напугала его и больше его отряды в уезде не появлялись ”.

Постепенно порядка становилось больше, а бандитов меньше, и самооборона потихоньку сокращала свою численность. В ноябре 1921-го года недалеко от Хабного появились части генерала УНР Тютюнника, но погромов не учиняли. А после боя Тютюнника с Котовским возле села Звездаль, в 10 верстах от местечка, самооборона была окончательно распущена, и кто пожелал, влился в ряды милиции.

Много еще можно писать про те тяжелые и страшные времена в Украине, про ужас погромов, про бессилие перед несправедливостью и про невинных жертв, но надо помнить и героические примеры того, как еврейский народ боролся за право жить. Помнить, что подвиги на войне, тем более в защите своих единоверцев, это неотъемлемая черта всего народа Израиля. А тысячелетняя история ашкеназим далеко не период страданий, но и эпоха достижений и провалов, радости и горя, хорошего и плохого. Эпоха разной, но такой еврейской жизни.

Из книги Павла Зельдича “Еврейское наследие Зоны Отчуждения”